Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

СЕКС-СЕКС-СЕКС-СЕКС!!!!

http://www.chitalnya.ru/work/677478/

ПУЧИНА – (Главы из романа «ЭКСПЕРИМЕНТ) Александр Самойленко Владивосток

Человек – саморазвлекающийся автомат.

М ы у м и р а е м г о р а з д о р а н ь ш е н а ш е г о т е л а, н о н е з а м е ч а е м э т о г о у ж е у м е р ш и м у м о м...

Каких-то три-четыре года назад я как-то вдруг стал замечать, что мир молодых стремительно удаляется от меня. И даже частенько соприкасаясь с этим молодым миром, уже не принимаешь его искренне – всё видишь слишком глупым и примитивным, как в детском саду. Девицы и молодые женщины, даже самого взрослого вида, стали незапоминавшимися куклами, манекенами – с приклеенными прическами, улыбками, с наивными вечными проблемами и разговорами, однообразно повторяющимися из поколения в поколение. И даже в своем среднем возрасте, когда я выглядел совсем уж молодо, когда я мог обманывать молоденьких девчонок, прикидываясь юношей – не выдавая интеллекта и полнейшего знания их женского мира, не рассказывая о количестве бывших жен и детей, да, я мог дурачить их, но не себя.
Стадия размножения прошла. Прожита сумбурная глупая, бурлящая гормонами часть человеческой вселенной. Началась другая стадия – творческая, в сущности, такая же глупая и наивная –соревнование с Богом...

Впрочем, мой средний возраст проскользнул мгновенно – в суточных примитивных работах и дома за письменным столом. И вот уже с острой подсознательной заинтересованностью я присматриваюсь к лицам стариков и с удивлением обнаруживаю, что они вроде бы не такие уж и старые! И даже есть среди них симпатичные. У многих еще неплохо сохранилась кожа, и морщины – не такая как будто страшная штука.
Разглядывая себя в зеркале и замечая едва заметные морщинки, я пытаюсь представить, словно примеривая на себя предстоящее новое лицо: как же всё это будет выглядеть потом, дальше? ...
Я еще не знаю, что не доживу до старости, а умереть, оказывается – это так до обидного просто и обыденно...
Но пока я поднимаюсь по лестнице, радуясь, что я еще могу вот так подниматься, быстро, через две ступеньки. Глубоко вдыхаю прохладный, остро пахнущий морем, осенью и жизнью воздух. Жить, жить, как хочется жить!

Нет, организм не обманешь! Жива, жива еще часть души и мозга, ответственная за женские дела! И не сбить тяжелый приступ одиночества ни творчеством, ни прогулками, ни бутылкой водки с приятелем. Не спасут ни мастурбация, ни видеопорнуха. Мне, самцу, нужна женская биоэнергия и все эти пошлейшие древнейшие мерзопакостные выкрутасы в постели! Мне, писателю, необходимо словесное излияние с самкой, пусть даже ей семнадцать лет и ее умственные способности ниже средних!
И сколько ни философствуй, что ты всё это знаешь и всего было до чёрта, что всё глупо и примитивно... Но работает железа, встроенная Богом иди дьяволам, выделяются гормоны, твой мозг, твоя психика, твоя жизнь, твое творчество – всё, всё крутится на этих невидимых внутренних подшипниках-гормонах, на их недостатке или избытке. И твой жуткий приступ одиночества всего лишь мощный позыв всё того же инстинкта размножения. Да уж и писал ты об этом достаточно. Хватит мудрить! Вот, тебе, кафе «ПУЧИНА». На пару рюмок найдется, а бесплатную рыбку выловишь в этой самой п у ч и н е...

Рыдают скрипка и виолончель. Чья-то музыка, какая-то классика. Красиво? Пожалуй. Лица, лица плывут в сигаретном дыму. Может быть, ей еще рано задумываться о несовместимости красивой музыки с этим кабаком-притоном? И с ней самой? Двадцать лет... Двадцать! Кошмар! Лица-лица... Найти бы одно... Неглупое и... с деньгами. Но таких здесь нет.
О чем она? О несовместимости. Почему жизнь так грязна? А музыка хороша. Наверное, гениальна. Хочется плакать. Но – несовместимо. А эти-то два лысых еврея, ха, наяривают несовместимую музыку на своих несовместимых инструментах в несовместимом притоне для несовместимой публики. Продают себя. И она продаёт. Все продают. Себя. Так или иначе. Там или здесь. За дорого или за дешево…

Почему же тоска и хочется разнюниться? Потому что музыка или … дёшево?! С её фигурой, кожей, фэйсом… Уж она-то могла бы выйти… Да ни хрена! Такая судьба. Карма. Такая ее природа. Да. Вот. Призналась себе. Природа. От нее не уйти. Не могу любить. Жить с одним. Разные, разные… Развлечение. Игра. Хобби. Почти искусство. Природа. «Нет грязи и чистоты в природе. Это всё в человеке», – сказал ей на днях один умник. И всё-таки, она способна на большее. Ухватить бы богатого америкашку…
– Привет, Принцесса!
– Здорово, прынц...
Да, вот жизнь, могла ли она предположить когда-то... Что этот сопливый ссыкун... Не этот, конечно, этот здоров, мордаст и нагл, а еще тот, прежний Димуля-сосед, засовывавший ей под платье по вечерам на скамейке свои потные трясущиеся ручонки... И ведь это ничтожество... Он был у нее второй!
Первый был неизвестный солдат. Вова. Всё, что она знала о нем. В овраге, в кочегарке. Ей тогда так сильно захотелось! Хоть на стену лезь, и она пошла в овраг. А потом Димуля. Почувствовал, что она уже не девочка. И выпросил. Унижался, клянчил. И несколько раз получил... Потом она его отшила. Рыбье что-то в нём. И вот сейчас Димуля – сутенер, вор и бандюга.
– Ну, как делишки насчет задвижки, Принцесса?
– Отваливай-ка, прынц, от меня подальше.
– Нэ понял? – морда у Димули обиженно и сурово вытягивается.
– Со мной провели беседу в милиции. Интересовались тем англичанином, которого вы... Меня видели с ним в гостинице... Он говорит: «Всё прощу, пусть только бумаги мне вернут». Так что сейчас следят за мной, наверное... Смотри.
– Ясненько, – Димуля тут же встал, натянуто улыбаясь и бубня одновременно: «В случае чего – нечаянная встреча с бывшим соседом, отдыхай...»

Димуля юркнул в толпу танцующих – евреев заменили на магнитофонный рок. «Ах ты ж сучёнок вонючий! «Отдыхай». Разрешил...»
Стелла исподволь проследила его путь. Он слегка кивнул в сторону столика в углу, там сидели «кожаные» –жуткая уголовщина. Это они правят городом, а не какие-то липовые власти. Или власти с ними заодно? Или вообще всё наоборот? Эти кожаные – всего лишь исполнители, пальцы на руках, а настоящие «руки», уголовники-бандиты – те, что в кабинетах? Ей не так много лет, но кое-что она видела и поняла: сколько ни грабь иностранцев, ни обчищай квартиры, ни угоняй тачки –больших маклей не будет никогда. А вот этот кабак стоил пятнадцать миллионов. Только за пустое старое помещение. Плюс ремонт, плюс все эти мраморы, зеркала, стойки, бары, кабинки...
Откуда оно всё валится? И вон тех кожаных в углу и всех других по городу накрыть ничего не составляет, всё известно, всё на виду, за час можно... Но они нужны – как пальцы на руках, тем, в высоких кабинетах. А милиция ловит неорганизованных лохов... Для отчетности. Вон, у окна сидят Кылин и Голыш... Брр! На каждом из них десятки, а может и сотни трупов!
Жуткая, заколдованная страна! Скорей бы свалить из нее! Ей всегда и везде страшно. Она только делает вид, что смелая. Она боится всех этих молодых злобных дебильных рож. Преступники. Импотенты и садисты. У них «крыша» едет. Наркоманы. Ее здесь пока не слишком трогают, заставили наводить на состоятельных иностранцев. Сволота.

Нет, ее привлекают мужчины, понимающие в сексе. И в жизни. Ласковые. Но где их взять? Здесь их нет. А этого козла, Димулю, она подняла. Именно. Тогда еще. Потому что все, кто переспал с ней однажды, поднимаются. В собственных глазах. Са-мо-ут-вержда-ют-ся!
Еще бы. Ведь она – сексоидеал. Она – редкий камень! Вместе со своим великолепным телом и фэйсом она отдает еще что-то. Может, какую-то особую энергию? Которая зовется просто: неповторимые секунды ее драгоценной улетающей молодости! А сама – теряет, теряет... Кто оценит ее в дебильной стране? Вот эти что ли соп¬
ливые олигофрены?

Стелла незаметно поводит глазами. У стойки торчит горилла Алик. Помимо различных вечерних обязанностей у Алика есть и такая: охранять сидящую за столиком с табличкой «Администратор» очередную девицу. Сейчас Алик охраняет ее. Если кто-то подойдет к ней и усядется рядом, не взирая на солидную табличку, и если этот кто-то не понравится ей, тогда она уберет свою сумочку со стола и поставит ее на пол. Тут же подойдет Алик и кое-что шепнет самонадеянному болвану. Этого достаточно, чтобы через секунду болван испарился из кабака.

Стелла двигает свой прекрасный и невинный взор – да, вот так ей сейчас очень хочется – прекрасный и невинный взор! – далее, на рядом с Аликом сидящего за стойкой чудака.
«Ну-ну, раскатал губищу! Торчишь с одной маленькой рюмочкой и пустыми кармашками цивильного пиджачка. Таращишься уже полчаса. Т а щ и ш ь с я от меня...»

Она давно чувствует его ВЗГЛЯД. Взгляд для нее – всё. Струя энергии, которая льётся из глаз, может рассказать ей о мужчине главное: какова его мужская сила, жесток он или добр, щедр или жаден, умен или глуп, по душе ли ей придется...
Этот взгляд ее грел даже издалека. В нем не было особой мужской силы, в нем совсем не было денег, в нем была отталкивающая ирония и превосходство ума и, наверное, возраста, в нем было пренебрежение интеллигента, но всё-всё перевешивало в этом взгляде – ПОНИМАНИЕ и... ЖАЛОСТЬ! И с т и н н а я ЦЕНА ее молодости и внешности. Только он один здесь знал её н а с т о я щ у ю цену! Потому что он умудрён и стар. На вид лет тридцать или двадцать пять. Но ее не обманешь. Нет ни морщин, ни седин, стройная юношеская фигура и подчеркнутая молодая небрежность в одежде – тщательно продуманная. Но ее не обманешь! Взгляд, а в нем чуть ли ни отцовская нежность. Что-то знакомое-знакомое. Наверное, она его где-то видела раньше. Или – в з г л я д?
Красивым лицо становится только н а п о л н е н н о е. У него такое, не пустое. Она слегка, р о м а н т и ч н о улыбается ему. И смотрит на Алика. И незаметно подмигивает. Тот понимающе-противно ухмыляется. Что-то говорит красавчику. Тот глотком опорожняет рюмашку и достаёт тощее портмоне.
Сейчас будет жест! Точно. Берет у бармена бутыль шампанского и два бокала. Мой маленький! Эта бутыль стоит здесь!... Будешь месяц голодать. Но если и жест, то дорогого стоит. От души. Жесты делают и кооператоры-спекулянты. А этот – мужик-работяга. Продает свой труд – руки или мозги. А от купи-продай, «бизнесменов» её уже стало поташнивать. Гермафродиты безмозглые. Мужик должен быть мужиком. Дело делать. Создавать. Мужик и в постели мужик. А эти...

Если бы она уже умела уходить дальше в своих рассуждениях, она бы пришла к мыслям-инстинктам, которые сказали бы ей, примерно, следующее: мужчина-делатель, умеющий сам сделать стул, написать картину, книгу и так далее, потому всегда ближе женскому самскому инстинкту, что выходит из начального прошлого, из мужчины-охотника, добытчика, строителя. Действующий мужчина-делатель – это показатель его психического и физического здоровья, его умственной зрелости и половой силы.

И еще, если бы она могла мыслить социальными категориями, она бы некоторую часть молодых спекулянтов и прохиндеев поняла и даже оправдала, так же, как прощала она себе свои грехи... Потому что когда тебе двадцать и даже двадцать пять, но у тебя еще нет зрелого ума, образования, профессии – так уж сложилось – от природы или обстоятельств, но есть молодое тело, которое нужно питать и одевать, и куда-то пристроить на жильё. И никаких перспектив впереди! Когда-то еще выучишься, когда-то освоишь профессию и будешь хоть что-то зарабатывать, когда-то у тебя будет своя кварти¬ра – если будет в этой нищей поганой стране когда-нибудь вообще! А жизнь – вот она, сейчас! молодость капает и выкапывает по дням, по часам. Мимо проезжают чужие импортные машинки, мимо шагают чужие длинные ноги в капроне. И единственный способ жизни в этой говской стране: с волками жить – по волчьи выть... А эти культурные разговорчики о душе, о Боге, умных книгах, а-а! Что с них толку? Ими сыт не будешь. Это потом, когда-нибудь, когда будут деньги...

Но человек – это то, что он знает. И потом, от пустоты жизни, голова превращается в кучу дерьма...
Стелла не умела еще доходить до мыслей-инстинктов и социальных обобщений. Но она уже умела сравнивать. Имела опыт. С мужинами-созидателями ей было куда интересней. И в постели, и в разговоре. Они для нее – еще загадка. Другой уровень. В них многое от отца, которого она... так хотела когда-то. А пацаны... Здоровые, широкоплечие, качают мускулы. Но они п у с т ы е, оболочки, заготовки к мужчине и не более. С ними очень скучно.

Идёт... Мой маленький! Вытерпел Алика, его разрешение...
Я вытащил портмоне, молясь всем святым – только бы не опозориться, только бы хватило на пузырь шампуни! Что будет дальше – ни работы, ни денег, а... черт с ним! Фу, хватило! Двести восемьдесят бутылка. Плитка шоколада – сто двадцать. Обойдемся без него.
Приступ одиночества. Давно не было бабы! В последний раз полгода назад. Выпил с приятелем, гася очередной приступ одиночества, шел домой. Остановила юная пьяная дама. Попросила проводить. У нее оказалась бутылка коньяка. Проводил ее к себе. Девятнадцать лет, огромная грудь. Наградила грибком. Лечил потом пихтовым маслом... Полгода назад. Предстательная разваливается. А дальше – импотенция, рак, смерть... «Нужны регулярные половые акты», – открыла новость молодая шарлатанка-уролог из поликлиники.

ВЗГЛЯД: потому что на уровне биотоков а чёрт какие там био хотя.. опережаешь поле времени я вижу её она... мы... роденовский поцелуй переплетенье тел в ночи... с проституткой. «Ты меня любишь, лепишь, творишь, малюешь! О-о, это чудо! Ты меня любишь!»
Нужно только очень поверить. Захотеть. П о с л а т ь с и г н а л. Верь. И сбудется.
ТЫ БУДЕШЬ МОЯ! СЕГОДНЯ! – С И Г Н А Л.
Большая часть жизни состоит из абзацев, которые уже написал. Да, когда-то моя живая жизнь постепенно переплавилась в тигле мозга, перелилась на бумагу и застыла там в виде афоризмов и философских абзацев – в рассказах и повестях. И меня, автора, меня, человека, в реальности уже почти не существует. Фокус, как и с любым чего-то стоящим писателем, когда в сущности, всё равно – жив автор или давно умер: вот есть бумага и всё то, что автор смог из себя на нее выжать, а остальное – животный быт, никому неинтересный.

Я уже не нужен этой реальности, все абзацы я написал, а новых не предчувствуется. За какую бы ниточку-мысль я ни потянул – всё уже было у меня, и об этом писал, и о том. Все истины, висящие в воздухе, выраженные кем-то и не выраженные, я притянул к себе и перенес на бумагу. Так мне кажется. Нет новых абзацев и значит нет предощущения новой жизни.
А дальше – тишина? Но рано, рано еще! Еще хочется повторять – уже не в жизни, а на бумаге, потому что творчество – самое сильное удовольствие, наркотик. И нужно насильно заставлять себя жить жизнью живой, держаться, быть здоровым, чтобы потом получать удовольствие – на бумаге...

Но я уже предчувствую гибель страны, гибель культуры, ненужность искусства и творчества. Я еще не знаю, что этот бывший концлагерный строй вот-вот логически перетечет в нечто еще более варварское и изощренно-подлое, где писатели будут не нужны вообще, даже назнакченные КГБ-ФСБ, а самыми уважаемыми профессиями станут лавочники и убийцы.
Этот начинающийся пир во время чумы висит в воздухе, но мне нет места даже на сей смертельной пьянке – потому что нет денег.
Интуиция говорит мне: всё. Надеяться не на что. Интеллект на планете проиграл. Пришло время маскультуры. То есть, время массового бескультурия. Время дебилов.
Но тело не хочет умирать, еще требует жизни...

– Добрый вечер, – говорю я, вполне осознавая глупость своего присутствия в уголовном (но других-то в этой стране уже нет!) притоне и вот это очень сомнительное приключение с красивой дорогой проституткой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ - ПО ССЫЛКЕ - НА ЛИТПОРТАЛЕ.